Перейти к публикации
  • Басни

    Басни народов мира
    • bj

      Мир Волков и Овец

      От bj, в Хвостов Д.И.,

      Баранов и волчат в дубровах мир известен;
      Там обе стороны наскучили войной
      И стали заключать союз между собой.
      Волк не злопамятен, баран и прост и честен.
      Открыли Несторы звериных древних царств
      Что водворился мир между лесов и паств;
        Но только утаили
       О времени — когда? (доселе у людей
      Любителя до числ историк не спокоил,
      Кто замок Рюриков на Волхове построил).
      Мы просто заключим, без справок и затей
      Что волки помирились, —
      Свидетель этому был куст и сена стог, —
       Волчат принесть в залог
        Баранам согласились;
      Бараны отдали, не ожидая драк,
        Своих собак.
      Пошло житье, люли! кровь более не льется,
      Баран при волке не трясется
      И может в лес брести, под тенью отдохнуть,
       Иль травки ущипнуть.
       Здесь радости, печали
       Находят свой конец;
       Дни золотые для овец
       Не долго на земле сияли.
       Волчата стали
       О ремесле смекать,
       Рожденные к разбою
       Любили кровь лакать;
        Они порой ночною,
       На святость клятв не посмотря,
        Лишь занялась заря,
         Овец передушили,
       С добычей к лесу поспешили,
       Волкам матерым дали весть,
        Что совершилась месть;
      А волки старые собак угомонили,
      Которых в мира день залогом получили.
      Не спорю, — хорошо жить с ближними в ладу,
       Но, право, на беду,
      Все люди хищные нередко с тем мирятся,
      Чтобы к приятелю ловчее подобраться.

    • bj

      Медведь и Огородник

      От bj, в Хвостов Д.И.,

      Жил-был медведь в лесу и диком и пустом.
       Такая жизнь куда годится?
      Все любят разумом с соседями делиться,
       Промолвить с кем, или о ком.
      Животные в чащу почти что не ходили,
      И белки Мишеньке вестей не приносили.
      Пусть этот был медведь — Анахорет, мудрец,
      Легко свихнуться мог и сделаться глупец.
      У нас и в городах безлюдье многих мучит;
      Так верно, что медведь в пустыне жить наскучит.
      В версте, — не далее, сосед был у него,
      Для лакомых столов угодник,
       По-русски — огородник,
      Который от труда питался своего.
      Пусть в басенках и рассуждают,
       Лице подчас играют
        И травки и цветы;
      На деле что они? — немые красоты.
      Угрюмой человек, то есть, сосед медвежей
      Соскуча обществом петрушки, спаржи свежей,
      Однажды по утру задумчиво бродил
       Густого леса по опушке;
      С медведем флоры жрец навстречу пырь друг дружке.
      Хоть в огороднике дух крепко приуныл, —
      Медведь его ласкал, словами ободрил,
       А тот сказал соседу:
      «К простому я тебя, медведь, зову обеду,
      Откушать, без чинов, пожалуй заверни,
      Есть сливки, сыр, соты, и будем мы одни».
       Медведь не погнушался,
      Он к огороднику дорогой подбивался,
      Завел с ним связь и скоро побратался,
      У огородника на целый век остался.
       Медведь был молчалив,
      А новый друг его и меньше говорлив;
      С утра до вечера в беседе неразлучно,
       Друг с другом им не скучно.
        Хозяин работал
       И дело вел в порядке,
      Ходил в парник, корпел на грядке,
       Всегда полол и поливал,
       А благодетелю и другу
       Мишук оказывал услугу:
       В жары, когда хозяин почивал,
       Наперсник верный —
       Махальщик был примерный.
      Хозяин вздремлет лишь и успокоит дух,
      Не только не рычит медведь, ниже простонет;
      Махалку в лапы взяв, сгоняет ловко мух,
       Отнюдь лица не тронет.
      Но, право, иногда усердие не впрок.
        Случися муха
       Упрямого и злого духа,
      То сядет на щеку, оттоле на висок;
      Мишук смахнет ее, — она под брови скок.
       Мишук с ней долго бился
       И, наконец, разгорячился,
      Махалку бросил прочь, взял камень, муху хлоп,
      И огороднику попал он прямо в лоб;
      Приятель, не вздохнув, в сон вечный погрузился.
      Пожалуй не клади в рот пальца острякам,
      И не вверяй себя усердным дуракам.

    • bj

      Орел и Змея

      От bj, в Хвостов Д.И.,

       Зевесовых носитель стрел
       Спустился на землю — орел;
      Два лишь на нее ступил, — и примечает
       Свирепую змею,
      Которая ему войною угрожает,
       Досадой, завистью пылает,
      Приподымается на добычу свою,
       Шипит и жало испущает.
      Царь птиц, в отмщенье ей, вняв разума совет,
      На высоту небес направил свой полет;
      Взор пресмыкающих туда не досягает.

    • bj

      Соловей и Павлин

      От bj, в Хвостов Д.И.,

      И впрямь, — невесело завистников иметь.
      Все знают, — соловей великой мастер петь.
       Питомец чувств и славы,
      Оставя сов, то есть, зеленые дубравы,
      Пустился в города искать себе друзей;
      В саду Аничковском павлина он встречает
      И, прелестям его дивяся, восклицает:
      «Павлин — пернатых царь по красоте своей;
      Не чудно мне теперь Юноны доброрадство;
      Какие перья, хвост, — несметное богатство!»
      Павлин в ответ: «Мила мне песенка твоя;
      Когда ты запоешь, объят восторгом я».
      Тут соловей кричит: «Краса — дар лучший в свете;
      Ты прелесть глаз, павлин!» — «А ты — ушей!»
       Ах! разве у людей
       Иначе судят о Поэте?
      В хвале чужих даров пускай являю жар,
      Но зацепить боюсь я собственный мой дар.

    • bj

      Топор

      От bj, в Катенин П.А.,

       Хозяин позвал батрака
      И говорит ему: «Поленница у бани
       К исходу вся; возьми же, брат Лука,
        Без подрезов большие сани
       И запряги в них сивку да гнедка.
       В лес поезжай, дров привези-ко новых;
       Да сплошь валить по роще не моги;
        Осиновых или сосновых
      Не надо даром мне; их сколько ни сожги,
       Все жару нет; руби на выбор чистых
       Березовых, но не болотных мшистых,
       А соковых, чтоб кожа их была,
        Что называется, как лайка,
         Тонка, гладка, бела:
       Сам знаешь; с Богом же, ступай-ка.
        Ну! что стоишь? пора». —
      «Хозяин батюшка, пожалуй топора». —
         «Какого?
      На что?» — «Дрова рубить». — «Не затевай
      пустого.
      Всех у меня их два; один слывет: топор,
       А гож колоть лучину;
       Так стар и худ, что, молвить не в укор,
      Иного косаря не стоит вполовину.
       Мне ведь не жаль; возьми его,
       Но им не срубишь ничего». —
      «Пожалуй нового». — «Тебе бы и в охоту;
       Да лих, я не за тем купил
       И рубль целковый заплатил,
      Чтоб вдруг пустить в тяжелую работу:
       Хорошее и надобно беречь». —
      «Но чем я?..» — «Сказано тебе: пустая речь.
        Мне слушать надоело.
       Распоряжать — хозяиново дело;
      Ты знай свое: язык на привязи держи,
       И как велят, так и служи». —
       «Служить — моя, вестимо, доля,
        И рад я и готов;
       Но, — вся твоя, хозяин, воля, —
       Без топора не рубят дров».
      Пусть так; но что ж из этих вышло слов?
       Чем дело кончилось? К несчастью,
       Чем все кончаются дела,
       Где правда борется со властью:
      За гривну (у него одна лишь и была),
       Бедняк Лука у бедняка соседа
      Взял напрокат топор, поехал в лес, рубил
       И, не щадя последних сил,
       Без завтрака и без обеда,
      Привез уж в сумерки дров добрую сажень.
      И от хозяина сухое съел спасибо.
       Хозяин побранил за лень:
      Дрова не так ровны, а лошади весь день
      Не ели, оттого что либо пьян он, либо
        С природы глуп, как пень.
       На первый раз прощается покуда;
        Но если де вперед...
       Тогда пойдет другой черед,
       И не прожить ему без худа.

    • bj

      Желания

      От bj, в Дмитриев М.А.,

       Один Зевесов Жрец
      Имел двух дочерей. Окончив воспитанье,
      Стараться начал он, как добрый их отец,
      Сыскать им женихов: доставить состоянье!
      Он им приданого большого дать не мог;
      (Тогда еще жрецов кормили не доходы,
      А жертвы — скромного усердия залог
       Простых сынов Природы.)
        И так, одну невесту взял
      Садовник; а потом, любовью пламенея,
      Горшечник с младшею предстал пред Гименея.
      Старик был рад тому и лучше не желал!
      Благословя их брак родительской рукою,
       Не помню, через сколько дней,
      Он вздумал навестить обеих дочерей,
      Узнать об их житье, увидеть все собою...
      В то время старшая трудилась над грядою.
       «Скажи мне, — говорит он ей: —
      Счастлив ли выбор мой?.. Довольна ль ты судьбою?..
      А если не совсем — нельзя ли как помочь?..»
       «Довольна ль?.. — возразила дочь. —
       Да наша жизнь не хуже рая!..
      Мой муж умен и добр; досады избегая,
       Он любит, ревности не зная;
      Я нравиться хочу единственно ему
      И счастье с тишиной цветут у нас в дому!
      Мы делим вместе с ним труды, отдохновенье,
      И каждый новый день — приносит наслажденье!
       Чего ж просить нам от судьбы?
       Теперь мы только и желаем
       Дождя, чтоб подросли бобы!» —
      «И все тут? — Хорошо! Мы завтра начинаем
      Большое празднество! Я, как Зевесов Жрец,
      На алтаре его свершая возлиянье,
      Шепну отцу богов и о твоем желанье.
      Прощай же, дочь моя!» — «Прощайте!» — Тут отец
      Пошел к Горшечнице. Вопрос ей. Та сказала:
       «Я, батюшка, счастливей нас
       Вовеки не видала!
      Доверенность, любовь и дружба каждый час!
      Согласьем легче нам домашняя забота,
       К тому ж здоровье, да работа,
      Короче вам: своим довольны мы житьем!..
       Желанье наше лишь о том,
      Чтоб меньше было туч, чтоб солнышко казало
      Почаще нам свое румяное лицо:
      Тогда б у нас скорей изделье высыхало! —
      Нельзя ли, батюшка, сказать о том словцо
      Царю Юпитеру при жертвориношеньи?..
      Ненастье, ведро — все в его произволеньи!» —
       «Охотно б, дочь моя!
      Но как мне согласть столь разные желанья?
       Ты хочешь солнечна сиянья;
        Сестра твоя — дождя!»
      И так, чтоб не постиг Зевеса гнев правдивой,
      Не станем докучать молитвой прихотливой!
      Что людям надобно, Бог знает лучше нас:
      От солнцу и дождю — всему дал срочный час;
      Всему прична есть, всему определенье;
      А нам — покорствовать есть лучшее моленье!

    • bj
      Столица древняя Лягушачья народа,
       Под тиной зеленевший пруд,
      Замерз, как мерзнет все, в то время года,
      Когда ложится спать усталая Природа
       И воды на брегах уснут.
       Молоденькие Лягушата,
      Которые родились той весной,
      Соскучились сидеть под льдистою корой:
      Ну дуться, ну шуметь, ну ссориться с судьбой,
      Которая всегда безвинно виновата!
      «Что это! — говорят: — когда конец бедам?..
       Сидим в какой-то тьме кромешной;
      Не знаем ничего, что делается там;
       Заквакал бы — и тут помеха нам:
      Как слушать некому, и квакать неутешно!..
      Да что и говорить! все по своей вине!
       За дело нам в неволе плакать!
       Вот! вздумали по старине,
       Как деды наши, просто квакать!
      Попробуем-ка петь по будущей весне!» —
      «И дельно! точно так! — пошли все в голос такать: —
       Давайте петь, друзья мои!
       Натешимся! навеселимся!
      Мы пеньем водяным пред всеми отличимся,
      Чтоб знали, каковы и наши соловьи!»
      Пришла весна, и льдом окованные воды
       Растаяли в дыхании Природы;
        Зазеленелися луга...
      «Что ж, други! не пора ль и нам на берега?..»
      Попрыгали; сидят! пернатых хор в надежде
      Молчит и ждет певцов, в листочках притаясь.
      «Что ж, други! не пора ль?., начнемте!» — и тотчас
       Заквакали, как прежде!
       Так иногда, прибавлю я,
        Поэты-самохвалы
       И их лукавые друзья
      Кричат, что не дают свободы им журналы!
      «Дай, станем от себя мы выдавать листки!
      Найдем издателя, который нам с руки!
      Докажем, сколько мы талантами богаты!»
      Нашли — и квакают, как те же лягушаты!

    • bj
      Мышь, разжиревшая от воли и приволья,
      Прославясь дерзостью и остротой зубов,
      Задумала блеснуть познаньем погребов
       И выглянула из подполья.
       (Так и у нас из остряков
       Иной учить других сдерется;
       Да вить за что и достается!)
      «Кто хочет слушать? кто дивиться мне готов?
      Иное по слуху узнала я; а боле
      Сама придумала, бродивши век по воле!»
      Шалунья вздумала ж повеселить народ!
      А не заметила, что тут случился Кот,
       Который был совсем не забияка
      И часто пропускал досадный писк мышей;
      Да голос дерзости несносен для ушей!..
       Он так потешился над ней,
      Что Мышке памятна и нынче эта драка!
       С сей достопамятной поры
       Во всем подполье говорили:
      «Вот, други! от нее чего мы не сносили?
      А видно, у нее и зубы не востры!»

    • bj
       Издавна слух между зверей носился,
      Правдивый, ежели по совести сказать,
      Что Заяц — трус, что Волк — всегда чужим живился,
       И что Осел охотник врать.
      (Об этом, кажется, хотя б и промолчать!)
       Но что всего важнее:
      Шептали иногда, что даже и Медведь
      Не потому привык молчанкою сидеть,
       Что он других зверей умнее,
       И что терять не хочет слов;
      Но потому, что он (мы скажем осторожно)
      На острые слова не всякой день готов,
      А просто рассуждать, так прежде мыслить
       должно!
      Что делать! наконец, уж до того дошло,
      Что стали и в уме Медведя сомневаться.
      Он стал досадовать, мычать довольно зло
       И даже на иных кидаться!
      Вдруг подвернулася помочь его беде —
      Ну кто б вы думали? Мартышка! Обезьяна!
      Душа барышная, известная везде
       Историей печеного каштана!
      Приближалась; поклон; вся вытянулась в нить,
      Потом с почтением согнула крюком спину
       И начинает говорить:
       «Когда осмелюсь Господину
      Мои нижайшие услуги предложить...
       Есть слухи... хоть они неправы,
      Однако ж... дорога и капля доброй славы!
      А я, по совести позвольте доложить,
      Берусь... бессовестно вас всякому хвалить!
      Ведь только бы надуть тому-другому в уши,
       Вы знаете, сударь, у нас
       Какие добрые есть души —
       Подхватят, разнесут как раз!..» —
      «А что тебе за все и риски и заботы?» —
       «Помилуйте! какие счёты!
       Дозвольте получать кусок
      От вашего стола, да иногда клочок
       От вашей княжеской охоты!»
      Торг слажен! мечется торговая душа!
      Едва промолвила: «Счастливо оставаться!»
       И ну к тому-сему бросаться.
      Увидит Белку; к ней! «Куда ты хороша!
      В глуши, без зрителей: одна по сучьям машешь!
       Прими-ка мой совет, дружок!
       Поди к Медведю под бочок;
       На взгляд не ласков, а знаток!
      Лишь слово промычит — узнают все, как пляшешь!»
      Увидит Барсука. «Барсук! чем спать тебе,
      Подумал бы вперед ты о своей судьбе!
      Ведь ты ни корешка запаса не готовил;
       Чай все спросонок отдыхал!
      Подполз бы к Барину, да лапку полизал,
      Так ин бы иногда подачкой удостоил!» —
      «Ты, Заяц, про него в лесу бы провизжал;
      Ты, Волк, врагов его потереби зубами:
      Поверьте, будете довольны вы и сами!
       Заговорят об нем, и вы
      Вплететесь в разные историйки молвы:
      Враль выйдет — остряком; драчун — героем дружбы!
      А ты, Лиса!..» Нельзя ль такой избавить службы?
      Не долго и тебе с подобным ремеслом
      Попасться на кого, чьи зубы повострее:
       Медведь не прослывет умнее,
      Л ты уж прослыла наемным подлецом!
      Кто славою своей навьючил Обезьяну?
      Кто раздавал у нас известность напрокат?..
       Вы поняли — я рад;
       А объяснять не стану!

    • bj
       Какой-то Заяц безрассудной
       Хотел иметь толпу друзей!
      Толпу? — вы скажете: он был не без затей!
      В наш век и одного найти довольно трудно!
      Что ж делать? он в норе не слыхивал своей,
      Что Грек Аристотель в своей Афинской школе
      Твердил ученикам всего на свете боле:
       Друзья! на свете нет друзей!
      За то — он всем служить, всем угождать старался.
       По травке ль Кролик проходил?
       Услужливый к нему бросался
       И с нежной лаской говорил:
      «Зайди позавтракать в моей норе, приятель!
      Чего тебе? — у нас и тмин есть и шалфей!»
      Увидит ли Коня? как раз к нему искатель!
      «Здесь, государь, есть ключ: не сыщете свежей!
      Течет между холмов, под тенью листьев мрачной;
       Течет столь часто, столь прозрачно!
      Напейтесь, государь!..» Короче: всем зверям
      По простоте своей он был доброжелатель —
      И сердца доброго поверивши мечтам,
      Считал, что всяк ему иль друг, или приятель.
      Неопытный! любя, он думал, что любим! —
      Однажды он в норе своей заснул беспечно;
      Вдруг слышит звон рогов: вскочил, а псы за ним,
      А ловчий вслед собак летит бесчеловечной!
      Все взволновалося! — кричат: ату! ату!
       Ну бедный Заяц мерять поле,
       А смерть за ним на всем лету! —
      Он вправо; он назад; он, чтоб отвесть оттоле,
       Перебегает по следам,
       Или, не видя гончих боле,
      Присядет, лапки вверх, и смотрит: нет ли там
      Друзей? Вот видит он вблизи его Пената
      Малютку Кролика, кого любил как брата.
      «Укрой, крой меня! — напуганный кричит: —
      Я гибну!» Тот ему спокойно говорит:
       «Душевно сожалею!
      Укрыл бы; но теперь и места не имею:
      Жена моя в родах и ждется каждый час;
      Ее семья, моя, родные все у нас;
      И так, мой друг, прощай!» — а сам давай бог ноги!
      За ним и Заяц мой; за Зайцем — снова лай!
       Вот влево от своей дороги
       Вола встречает невзначай,
      К которому сто раз бросался он с услугой.
      «Спаси из жалости! пищит ему бедняк: —
      Ударь рогами в них! подайся хоть на шаг!»
       Неповоротливой, упругой,
      Вол промычал ему: «Свои есть суеты!
      Вчера мы луг нашли с пресочною травою;
      Приятель звал меня попировать с собою;
      Я слово дал; нельзя ж! сдержал бы ведь и ты!»
      Повортился, и — пошел! Зверок усталой
      Ко всем бросается, кому служил бывало:
       К Оленю, к Лани, к тем друзьям,
       На коих был в надежде...
      Где! — и не слушают; не то, что было прежде!
       Таков-то страх к рогам!
      Несчастный, наконец, напуган, истомленный,
       Хотел уж броситься ко псам,
      Как вдруг в кустарнике, послышав шум военный,
      Две Серны — вздрогнули и в миг из-под ветвей
      Одна прыжок, летит — и стая вся за ней!
      Напрасен ловчих крик, текущих гладким лугом!
      Псы прямо через лет; а Серна дальним кругом
       Их за собою обвела
       К тому ж кустарнику; другая
        Того лишь и ждала:
       Вспрянула — и за ней вся стая! —
      Так целый день они менялись меж собой.
      Устали псы; ловцы уж рады хоть домой;
      Сомкнули на смычки, как было ни досадно,
      И Серны улеглись опять в тени прохладной!
       А Заяц? — Заяц, чуть дыша,
      Им рассказал свое с друзьями приключенье.
       «О добрая душа! —
      Одна из них в ответ: — в каком ты заблужденье!
      К чему толпа друзей? — поверь мне в добрый час:
      Довольно одного, когда он любит нас!»

    • bj

      Ученый Царь

      От bj, в Дмитриев М.А.,

      Какой-то Государь был мудрым наречен;
      Не потому, чтоб он был вправду всех умнее,
       Но потому, что был учен!
       Он знал теченье звезд вернее,
       Чем царство, где он был Царем;
       И этот страстный Астроном,
      Затмится ли луна, явится ли комета,
      Стрелою вылетал из царского совета!
       При блеске месячного света,
       Придворных окружен толпой,
      Ученый Государь любимою тропой
      К обсерватории однажды пробирался —
      И, землю позабыв, небесным восхищался!
       «Послушайте, друзья! —
      Сказал придворным он, — мне кажется, что я
      Посредством нового большого телескопа
      Увижу то, чего не видит вся Европа,
       А именно: в луне людей!» —
      «Конечно, Государь! — ответ толпы был всей. —
       Конечно! — повторили снова. —
      Вы дальше видите, сомненья никакого!»
      Меж тем к Царю бедняк, с смиренною клюкой
       И за плечьми с пустой
        Сумой,
      Подходит с робостью и руку простирает;
      А Царь идете себе дорогою своей
      И только изредка сквозь зубы припевает:
       «Увижу ль я в луне людей!»
      Бедняк опять к нему, и просьбу повторяет;
       А Царь все то же напевает:
       «Увижу ль я в луне людей!»
       Тут бедный, потеряв терпенье,
      Схватил за мантию ученого Царя:
      «Прости мне, Государь, такое дерзновенье
       И выслушай меня!
      Что пользы для тебя узнать пределы неба?..
      Оставь свою луну; ты Царь не над луной!
      Смотри-ка на землю: увидишь пред собой
      Людей, которые... с слезами просят хлеба!»

×
×
  • Создать...