Jump to content
  • Филемон и Бавкида


    bj
     Share

    Ни злато, ни чины ко счастью не ведут: 
    Что в них, когда со мной заботы век живут? 
    Когда дух зависти, несчастным овладея, 
    Терзает грудь его, как вран у Промефея? 
    Ах, это сущий ад! Где ж счастье наконец? 
    В укромной хижине: живущий в ней мудрец 
    Укрыт от гроз и бурь, спокоен, духом волен, 
    Не алча лишнего, и тем, что есть, доволен;

    Захочет ли за луг, за тень своих лесов 
    Тень только счастия купить временщиков? 
    Нет! суетный их блеск его не обольщает: 
    Он ясно на челе страдальцев сих читает, 
    Что даром не дает фортуна ничего. 
    Придет ли к цели он теченья своего, 
    Смерть в ужас и тоску души его не вводит: 
    То солнце после дня прекрасного заходит.

    Примером в этом нам послужит Филемон. 
    С Бавкидой с юных лет соединился он; 
    Ни время, ни Гимен любви их не гасили: 
    Четыредесять жатв вдвоем они ходили 
    За всем в своем быту, без помощи других. 
    Всё старится; остыл любовный жар и в них — 
    Однако в нежности любовь не ослабела 
    И в чувствах дружества продлить себе умела.

    Но добрых много ли? Разврат их земляков 
    Подвигнул наконец на гнев царя богов: 
    Юпитер сходит к ним с своим крылатым сыном — 
    Не с громом, не в лучах, а так, простолюдином, 
    Под видом странника, — и что ж? Везде отказ, 
    Везде им говорят: «Нам тесно и без вас, 
    Ступайте далее!» Отринутые боги 
    Пошли уже назад, как влеве от дороги,

    Над светлым ручейком, орешника в тени, 
    Узрели хижину смиренную они 
    И повернули к ней. Меркурий постучался. 
    В минуту на крыльце хозяин показался. 
    «Добро пожаловать! — сказал им Филемон.— 
    Вы утрудилися, дорожным нужен сон — 
    Ночуйте у меня, повечеряя с нами; 
    Спознайтесь с нашими домашними богами:

    Они скудельные, но к смертному добры. 
    У предков был и сам Юпитер из коры, 
    Но менее ль за то они в приволье жили? 
    Увы! теперь его из золота мы слили, 
    А он уже не так доступен стал для нас! 
    Бавкида! там вода; согрей ее тотчас; 
    Поставим хлеб и соль; мы скудны, но усердны; 
    Дай всё, что боги нам послали милосердны!»

    Бавкида хворосту сухого набрала, 
    Потом погасший огнь в горнушке разгребла 
    И силится раздуть. Вода уже вскипает; 
    Хозяин путников усталых обмывает, 
    Прося за медленность его не осудить; 
    А чтоб до ужина им время сократить, 
    Заводит с ними речь, не о любимцах счастья, 
    Не о влиянии и блеске самовластья,

    Но лишь о том, что есть невинного в полях, 
    Что есть полезного и лучшего в садах. 
    Бавкида между тем трапезой поспешает, 
    Стол ветхий черепком сосуда подпирает, 
    Раскидывает плат, кидает горсть цветов 
    И ставит хлеб, млеко и несколько плодов; 
    Потом худой ковер, который сберегала 
    На случай праздников, по ложу разостлала

    И просит на него возлечь своих гостей. 
    Уже они, среди приветливых речей, 
    За вечерей вином усталость подкрепляют; 
    Но сколько ни пиют, вина не убавляют. 
    Бавкида, Филемон недвижимы стоят, 
    Со изумленьем друг на друга мещут взгляд, 
    И оба с трепетом пред путниками пали. 
    По чудодействию легко они познали

    Того, кто вздымет бровь и зыблет свод небес! 
    «О боже! — Филемон дрожащий глас вознес. — 
    Прости невольного минуту заблужденья! 
    И мог ли смертный ждать такого посещенья? 
    О гость божественный! где взять нам фимиам? 
    Прилична ль наша снедь, толь скудная, богам? 
    Но чем и самый царь их угостит достойно? 
    Простым усердием: вот всё, что нам пристойно!

    Пусть море и земля им пиршество дадут: 
    Всесильные ему дар сердца предпочтут». 
    Бавкида с речью сей беседу оставляет 
    И входит в огород; там перепел гуляет, 
    Которого сама взлелеяла она; 
    Признанием к богам и верою полна, 
    Уже она его во снедь для них готовит; 
    Уже дрожащими руками птичку ловит,

    Но птичка от нее ушла к стопам богов, 
    И милосердый Дий невинной дал покров. 
    Меж тем вечерня тень с гор пала на долины. 
    «Чета! иди за мной, — сказал отец судьбины. — 
    Сейчас свершится суд: на родину твою 
    Весь гнева моего фиал я пролию 
    И смерти всё предам! пусть злые погибают: 
    Ни хижин, ни сердец они не отверзают».

    Бессмертный рек и, горд, к хребту направил путь; 
    И ветр, предвестник бурь, ужасно начал дуть. 
    Бавкида, Филемон, на посох опираясь, 
    Под тяжкой древностью трясясь и задыхаясь, 
    Едва-едва идут; но с помощью богов 
    И страха взобрались на ближний из хребтов. 
    Вдруг сонмы грозных туч под ними разразились 
    И с шумом реки вод губительных пустились, 
    Вал гонит вал и мчит всё, что ни попадет: 
    Скот, кущи и людей... исчезли, следа нет.

    Бавкида родине вздох сердца посвящает 
    И взором, полным слез, у бога вопрошает: 
    «Пусть люди... но почто животных он казнит?» 
    Но чудо новое внезапу их разит: 
    Явился пышный храм, где куща их стояла; 
    Обмазка — мрамором, солома златом стала, 
    И тяжкие столпы по всем ее бокам 
    В минуту вознесли главы ко облакам!

    Внутрь храма был везде представлен на порфире. 
    В страх будущим векам, сей дивный случай в мире — 
    Невидимо ваял всё это божий перст. 
    Супруги мнят, что им Олимп уже отверст: 
    В смятеньи, вне себя, на всё кругом взирают. 
    «Бог, велий в благости! — потом они вещают. — 
    Мы видим храм; но кто служители ему? 
    Кто будет возносить к престолу твоему 
    Молитвы путников? О, если бы мы оба 
    Могли сподобиться в сем званьи быть до гроба!

    О, если бы при том и гений смерти нас 
    Коснулся обоих в один и тот же час, 
    Чтоб мы друг по друге тоски не испытали!» 
    — «Да будет так, — сказал им бог, — как вы желали!» 
    И было так. Теперь дерзну ль поведать вам 
    О том, чему едва могу поверить сам? 
    В день некий путники в ограде сей божницы 
    С благоговением стояли вкруг двоицы 
    И слушали ее о бывших чудесах. 
    «Издревле, — Филемон вещал им, — в сих местах 
    Была весь грешников, жилище нечестивых; 
    Но Дий не потерпел сих извергов кичливых: 
    Он рек, настал потоп и всех их потребил. 
    Остались только мы — так бог благоволил!»

    Тут Филемон взглянул на кроткую супругу, 
    И что? уже она, простерши руки к другу, 
    Вся изменяется, приемлет древа вид! 
    Он хочет ей сказать, обнять ее спешит; 
    Нет сил поднять руки, уста его немеют; 
    Супруга и супруг равно деревенеют; 
    Пускают отрасли, готовятся цвести; 
    Друг другу говорят лишь мыслию: прости!

    Один предел и срок власть божья им послала: 
    Муж праведный стал дуб, Бавкида липой стала; 
    И зрители, все враз воскликнув: чудеса! — 
    В молчаньи набожном глядят на небеса.

    Предание гласит, что к сим древам священным, 
    Под тяжестью даров бесчисленных согбенным, 
    Супруги на поклон текли из дальных стран, 
    По слуху, что им дар чудотворенья дан; 
    И те, которые к ним с верой приходили, 
    В цвету и в зиму дней друг друга век любили.


     Share


    User Feedback

    Recommended Comments

    There are no comments to display.



    Create an account or sign in to comment

    You need to be a member in order to leave a comment

    Create an account

    Sign up for a new account in our community. It's easy!

    Register a new account

    Sign in

    Already have an account? Sign in here.

    Sign In Now

×
×
  • Create New...

Important Information

We have placed cookies on your device to help make this website better. You can adjust your cookie settings, otherwise we'll assume you're okay to continue.